Голливудские режиссеры редко замахнутся на столь монументальные вершины, которые Кристофер Нолан попытался покорить в своем новом трехчасовом блокбастере «Одиссея». Однако амбиции создателя «Интерстеллара» и «Оппенгеймера» на этот раз сыграли с ним злую шутку: начав уверенное восхождение, режиссер потерял равновесие где-то на середине пути. Вместо безупречного эпоса зритель получил хаотичное, глубоко противоречивое полотно, вызывающее столько же раздражения, сколько и восхищения.
Посттравматический синдром вместо античного героизма
Нолан решил полностью переосмыслить бессмертную поэму Гомера, превратив античного героя Одиссея в сломленного человека, страдающего от посттравматического синдрома (ПТСР). В этой деконструированной версии греческая армия лишена романтического флера и предстает далеко не силой абсолютного добра. Главный герой пытается не просто вернуться на Итаку, но и убежать от призраков прошлого. И хотя в картине есть сильные сцены — например, каноническое противостояние чарующему пению сирен, где Одиссей проявляет истинное мужество, — классического героя былых времен зритель здесь не найдет.
Игры со временем и потерянный масштаб
Фирменные нелинейные игры со временем, ставшие визитной карточкой Нолана, присутствуют и здесь. Режиссер постоянно бросает повествование из одной временной точки в другую: от острова Калипсо, где томится главный герой, к Итаке, где Пенелопа и Телемах отбиваются от навязчивых женихов. Все это густо пересыпано флэшбеками, внутри которых прячутся другие воспоминания — настоящий «флэшбекцепшн» в духе «Начала».
Однако если сама структура интригует, то темп повествование безбожно провисает. Режиссер неоправданно много экранного времени посвящает слезам Пенелопы за ткацким станком, но при этом умудряется скомкать ключевые мифологические сцены. Так, культовая битва с Гидрой превратилась в мимолетный и невнятный эпизод, где чудовище больше напоминает неповоротливого каменного монстра, напрочь лишенного величия.
Стремление Нолана к мрачному реализму и вовсе лишило картину духа античного приключения. Визуально фильм разочаровывает: цветовая палитра вымыта до грязно-серых тонов, а панорамных кадров бескрайнего моря практически нет. Из-за странного монтажа масштабные локации кажутся камерными, а колоссальные расстояния между островами вообще не ощущаются. Даже падение Трои, которое показывают несколько раз за фильм, снято в кромешной темноте на нескольких тесных съемочных площадках. Обидно, ведь сама идея показать изнутри изнурительное ожидание греческих солдат на пляжах и процесс затаскивания деревянного коня в город была весьма многообещающей.
Парадокс кастинга и бруклинский акцент на Итаке
Отдельной катастрофой «Одиссеи» стал кастинг. Это не «Дюнкерк», где скепсис в отношении актеров себя не оправдал. Здесь медийные лица разрушают погружение в эпоху. Том Холланд выглядит как Питер Паркер, случайно примеривший тунику, Джон Бернтал не выходит из своего привычного брутального амплуа, а Зендея вновь эксплуатирует образ отрешенной и меланхоличной героини. Настоящим провалом стало назначение Эллиота Пейджа на роль Синона: актеру катастрофически не хватает харизмы и стати для образа воина, от чьей трагической жертвы зависит весь финал картины. Досталось и Елене Троянской: Лупита Нионго появляется на экране от силы на пару минут, причем Нолан зачем-то сделал ее героиню объектом неуместной шутки про то, что ее внешность «едва ли заставила бы отплыть даже пятьсот кораблей вместо тысячи».
Добивает атмосферу Древней Греции сценарий, изобилующий современным сленгом и поп-культурными словечками. Когда Одиссей выкрикивает «Погнали!», а дети называют отцов «папочками» на современный манер, исторический контекст окончательно рушится. Вдобавок ко всему, экипаж корабля говорит на четырех разных американских диалектах, включая сочный бруклинский акцент. Довершают этот парад абсурда костюмы: нелепая, плохо сидящая броня и охотничьи наряды создают ощущение, что художники по костюмам перепутали съемочные площадки. На фоне классической «Трои» Вольфганга Петерсена новая лента выглядит огромным шагом назад с точки зрения исторической достоверности.
Проблески гениальности в сером шуме
Единственное, что удерживает «Одиссею» от полного краха — это традиционно сильное для Нолана музыкальное сопровождение. Мрачные перкуссии и тревожные перезвоны колоколов идеально работают в сценах штурма Трои и в жутковатом эпизоде в хижине волшебницы Цирцеи. В эти редкие моменты фильм действительно работает на полную мощность. Но увы, даже качественный саундтрек и традиционные для режиссера звуковые огрехи со сведением не способны спасти общую картину.
«Одиссея» — это амбициозная, но слишком неровная и перегруженная противоречивыми идеями лента. Она точно не заслуживает звания худшего фильма года, но и статуса кинематографического шедевра, который так ждали фанаты, Кристоферу Нолану достичь не удалось.
Комментарии: